Золушки при делах  - Лесса Каури

Сигнал вызова не успел отзвучать, как зеркало затуманилось дымкой, из которой выплыло лицо советника Мудрейшего по личным вопросам. Лицо незаспанное, с обычным выражением делового человека. Глядя на Ксариона, герцогиня почувствовала зависть: счастлив тот, кто ощущает себя на своем месте днем и ночью!

– Тени плохих снов да не коснутся вас, советник Перкатипотль, – приветствовала она его, – прошу прощения, что помешала работать!

– Вы в некотором роде тоже моя работа, Агнуша, – любезно улыбнулся Ксарион, – во всяком случае, до тех пор, пока не сообщили об отказе от моего предложения.

– Как раз об этом я хотела поговорить, – серьезно кивнула эльфийка. – Признаюсь сразу: я не собирала информацию о моих конкурентках и ничего не знаю об их кланах, возрасте и способностях. Мне это неинтересно по одной простой причине: я – это я, советник. Но я уверена, среди них не найдется ни одной с опытом таким же уникальным, как мой!

Ксарион взглянул на нее в некотором изумлении.

– Что вы имеете в виду?

– Мою жизнь в Ласурии. Мою жизнь рядом с королем Ласурии, – твердо сказала герцогиня. – За прошедшие годы я изучила Его Величество достаточно, чтобы предугадать любые действия или реакцию на то или иное известие. Это полезное умение для женщины, любящей получать подарки… – Она коснулась пальцем длинной серьги, и черный бриллиант загадочно заискрил. – Вкупе с остальными достоинствами оно превращает меня из кандидатки в победительницу конкурса.

– Вы предлагаете мне сделку? – сухо уточнил Ксарион.

Агнуша покачала головой.

– Каскарты свидетели, я не толкаю вас на должностное преступление, советник! Если мое предложение не понравится Мудрейшему – я останусь прозябать на окраинах Тикрея, и вы больше обо мне не услышите. Я просто прошу передать ему мое условие…

Так вот он какой – прыжок в обжигающе холодную воду! Для нее таким прыжком стала последняя фраза.

Мир на мгновение замер.

На линию судьбы упала тень…

Назад дороги нет – только вперед!

Герцогиня сжала губы, распрямила плечи и встретила испытующий взгляд Ксариона с истинно королевским достоинством.

Советник откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы перед собой.

– Я вас слушаю, дочь клана рю Филонель.

– Я согласна на все условия, предложенные Мудрейшим, и буду ему верной спутницей в веках, подругой, советчицей и матерью для его детей, сколько бы их ни было, при условии, что других кандидаток он не рассматривает, – холодно проговорила она.

Не желала такого мороза в голосе, однако ощущение обжигающе холодной воды оказалось сильнее умения владеть собой. Впрочем, возможно, это было и к лучшему. Если уж проигрывать – то проигрывать не как фаворитка короля, а как королева!

Ксарион Перкатипотль помолчал, разглядывая свои пальцы. Затем вздохнул и констатировал:

– Теперь мне нужно время обдумать ваши слова, Агнуша… Впрочем, долго это не продлится, обещаю!

Эльфийка вежливо склонила голову и произнесла лишь одно слово:

– Благодарю!

Советник прервал связь, не прощаясь, а зеркало снова стало простым зеркалом, в котором Ее Светлость взглянула себе в глаза. Глаза опытной женщины в возрасте.

* * *

Посадка цветов открыла сезон труверов и менестрелей, длящийся до наступления летней жары. В этот период столичный магистрат не собирал пошлину за выступления на улицах города, поэтому из всех уголков Тикрея стекались в Вишенрог странствующие труппы и артисты-одиночки. Отовсюду раздавалась музыка, кричали, перекрикивая друг друга, ярмарочные зазывалы, поэты, возводя очи к небу и растягивая слова, читали стихи и баллады, уличные циркачи давали представления прямо на городских площадях.

В «Старом друге» пахло свежеструганым деревом и штукатуркой, взбитыми сливками и шоколадом. Трактир, несмотря на мелкие недоделки, собирался принимать первых посетителей.

Принцесса Бруни, прибывшая в сопровождении секретаря до открытия заведения и лично осмотревшая все – от ассортимента кладовок до входного порожка и дверной ручки с изображением головы дракона в золоченом кольце, – прохаживалась по галерее второго этажа, заложив руки за спину, и любовалась работами мастера Вистуна. Свет, падающий из мансардных окон новой крыши, здесь действительно был хорош, подчеркивал естественные и живые краски, какое-то легкое и радостное настроение картин. Полотна подбирали сам мастер вместе с матроной Клози и Бруни. «Хочу, чтобы люди уходили отсюда с хорошим настроением, а выйдя, думали, как бы сделать что-нибудь доброе!» – так озвучила принцесса концепцию выставки. Подумав, Висту согласился. Были отобраны его акварели – нежные, воздушные, как кружевная глазурь на торте, – и несколько картин маслом такого насыщенного колора, что их хотелось тут же съесть, запив знатной кружкой морса. Однако один из простенков в дальнем углу помещения пустовал до сих пор. В него не попадал прямой свет, отчего фон стены казался затемненным, контрастируя с остальным помещением.

Мастер Висту, пришедший вместе с Клози, нервно поглядывал в ту сторону, но помалкивал. После неожиданного превращения трактирщицы в принцессу он немного робел в ее присутствии, хотя Бруни не единожды убеждала его в том, что с получением громкого титула никак не изменилась.

Клозильда Мипидо вела себя на удивление тихо. На самом деле она просто млела, разглядывая картины любимого, собранные в одном, специально для них подготовленном месте, и ее восторга по этому поводу была так много, что все слова куда-то подевались.

– Мое восхищение, мастер Вистун, – подал голос Григо Хризопраз, который, разглядывая картины, тоже молчал до этой минуты, – от вашего искусства светло на душе! Вы удивительный художник!

Маленький мастер зарделся как девица и уставился в пол.

– Я никак не решу, что повесить на эту стену! – воскликнула Бруни. – Мне кажется, здесь должно быть что-то такое… такое… – она покрутила пальцами в воздухе.

– Шедевра? – скрывая улыбку, подсказал секретарь.

– Именно! – согласилась принцесса. – Здесь должна быть картина, которая заставит задуматься о жизни! Скажите мне, Висту, есть ли у вас такая?

Мастер нерешительно кивнул – видимо, сомневался как в положительном ответе, так и в своих возможностях обманывать коронованную особу.

– Вы покажете? – взмолилась Бруни, схватив его за руки.

– Она… Вы… Ее уже видели! – выпалил Висту. – Это «Похищение пресвятых тапочек»…

Принцесса действительно присутствовала при создании картины, наблюдала матрону Мипидо, завернутую в красное покрывало с кровати Лихая Торхаша, возлежащую на трактирном столе в неверном свете каминного пламени, и полуобнаженного Марха Тумсона, который изображал коварного искусителя. Следила, как Висту, полностью уйдя в себя, набрасывает штришок за штришком на полотно, размечая контуры будущей шедевры… Но законченной работы она так и не увидела!